Спроси почему

( Read more... )

Северным народам так близко шаманство по очень простой причине. Оно берется из снов. Северяне издревле вынуждены были спать подолгу, ведь большую часть года ночь наступает рано и солнце не спешит возвращать реальность. Во мшистых снах еловых лесов они постоянно встречались с пугливыми фантомами спящих оленей, с блуждающими белесыми огоньками сновидящих растений, чьи свойства гораздо полнее раскрываются именно через сны.
А иногда это антропоморфные полифаги ... и только открыв глаза еще раз, убеждаешься в их иллюзорности.
Уходить в лесную глушь, чтобы в чуткой тишине спать по четырнадцать часов кряду. Всю ночь слушать, как река на камнях тихо нашептывает, в какой-то момент сознание становится совсем жидким, и ты слышишь слова реки, её речь. Первый снег шуршит по тенту, и эту музыку можно слушать бесконечно долго.
Мог ли ты знать, что наилучший отдых может оказаться под дубами древнего кладбища, что так прекрасно упасть раскинув руки в его пожухлую траву, в желтые листья, глядя в небо! Горьковатый аромат, последнее тепло осеннего солнца. 
Вот они все, твои некровные предки, стоят поодаль у гигантского расщепленного дуба, легки и радостны. Те, чья суть напитала собой все вокруг, создала эту осень, эту землю, тебя и меня.

В преддверии Нового Года задумываешься, каким должен он быть. Это неминуемо, именно для этого сей Праздник задуман, хотя кто-то полагает, что задуман он для просмотра известного фильма и распития шампанского.
Всем давно известно, что ирония судьбы заключается в том, что будущего - нет. Известно всем, но это ведь такие разные вещи - понимание и реализация понятия.
Народная мудрость говорит, что как встретишь Новый Год - так его и проведешь, и это не случайно.
Весь год сжимается в одном единственном моменте в пружину намерения.
Намерение - это особая конфигурация внутреннего состояния, без слов и объяснений, кристально ясная, уже содержащая в себе в полной мере реализацию. Намерение всех начинаний запускает эти процессы на реализацию прямо сейчас.
Невозможно начинать новую жизнь с понедельника, а Новый Год - с первого января. Невозможно стать дисциплинированным и сострадающим завтра, это - мгновенные состояния, либо они есть сейчас, либо их не будет никогда...
Поэтому, здесь и сейчас желаю

Спокойной Ясности,
Справедливой Силы,
Сердечной Любви,
Понимающего Сострадания,
Радостного Приятия

У меня перед глазами картина... Старик-кечуа стоит на насыпи, заложив мозолистые узловатые руки за спину. Щурится на солнце. Он ждет поезда, который никогда не придет.
А может, поезда тут действительно ходят в надпространстве, едва касаясь рельс колесами и их пасажиры перемещаются между цветочными долинами и дельтами рек, разноцветными скалами и ультрафиолетовыми закатами, между культурами и временами, независимо от всего остального мира, который забыл таинство ожидания поезда...

Все фотографии с Долины Умауаки

Ранняя осень пришла в мою маленькую страну. Леса замерли в предчувствии красок – желтых, оранжевых, красных красок Индейского лета. Воздушные раздумья, близость вечности - все это будет позже, когда придут эти Краски. А сейчас – просто туманы по утрам, да зябкие звездные вечера. И ощущение своих возможностей, и туман – как и к чему их приложить.
Желтое песчаное дно, юные быстрые рыбешки. То глубина темного зеркала, то прозрачность золотистых отмелей. Водоросли струятся, и в этом чувствуется Бах и Тарковский, вечные друзья. Предчувствие осени.
Пожилое дерево на крутом берегу, вросло в небо. Всю жизнь пило ветвями солнце, ясную небесную синь. О, эта синь! Можно снова стать медленным деревом, за полмысли наблюдать обороты небесных светил, стать самим бытием, подвластным только законам перемен. Корни сроднились с землей, с её мощью, силой, неизменностью. Так и живу, вмещая две силы, проводя через себя одно в другое, не оставляя себе ничего, но созданное и тем и другим.
На том берегу стоит моя любимая. Ветерок отнес её прочь, когда она была еще легким семечком. И ветви наши более никогда не сплетутся, и бытие наше уже никогда не разъединится, потому что это судьба. Потому что в этом и синь и твердь.

Зимними вечерами, в часы долгих взглядов на огонь, в минуты глубокого дыхания приходят обрывки чужих жизней, посторонних воспоминаний. Где проходит граница между своим и не своим? Чьи это обрывки мелодий флейты, молниеносных идей, звука тонкого хрусталя? Только что это было так ярко, и в миг переносится куда-то далеко-далеко, что уже не собрать мозаику из диковинных цветных кусков. Что-то похожее на мир детских сказок, когда-то реальных и живых, а с годами превратившихся лишь в смягченный пылью солнечный свет в высокой зале.
Свет проходит через неясные от своей яркости, высокие - почти готические окна, проходит через неподвижный воздух, чтобы упасть на массивные столы, хранящие вечность древних книг, чертежей забытых храмов и машин времени. Не важно, чья это история, и как выглядела мозаика. Ведь может быть, что только через тысячи лет все её фрагменты окажутся упорядочены капельками труда, любви и высоты. Но нас тогда уже не будет...